Христос перед Кайафой. Художник: Дуччо ди БуонинсеньяВопрос, который вынесен в заглавие, – это не просто историческое расследование событий двухтысячелетней давности. Это вопрос, обращенный к сердцу каждого из нас. Мы вглядываемся в судилище, где решалась участь Спасителя, и невольно задаемся вопросом: а где был бы я в ту страшную ночь? Среди учеников, в страхе разбежавшихся прочь? Среди толпы, яростно кричащей: «Распни!»? Или, может быть, среди тех, кто, умывая руки, предпочел остаться в стороне?
Мы вглядываемся в судилище, где решалась участь Спасителя, и невольно задаемся вопросом: а где был бы я в ту страшную ночь?
Суд над Христом уникален. Его судили дважды, и каждый раз – по разным законам и из разных побуждений. Сначала – высший религиозный суд избранного народа, синедрион. Затем – представитель земной императорской власти, римский прокуратор Понтий Пилат. И если официальные обвинения были сформулированы предельно четко, то за ними скрывалась бездна человеческих страстей, обнажившая главную трагедию богоизбранного народа и всего падшего мира.
Двойной суд: от Каиафы – к Пилату
Почему же потребовалось два суда? Дело в том, что после завоевания Иудеи римлянами синедрион сохранил за собой право вершить религиозный суд, но был лишен права приводить смертные приговоры в исполнение. Эта страшная привилегия принадлежала только римскому прокуратору. Евангелист Иоанн так описывает этот момент:
«Пилат сказал им: возьмите Его вы, и по закону вашему судите Его. Иудеи сказали ему: нам не позволено предавать смерти никого» (Ин. 18, 31).
Именно поэтому, осудив Христа на смерть за богохульство, иудейские старейшины вынуждены были вести Его к Пилату, чтобы тот утвердил приговор. Но перед римским наместником они выдвинули уже совершенно другое – политическое – обвинение, которое могло бы показаться ему опасным и достойным смертной казни.
Официальное обвинение синедриона: богохульство
В чем же заключалась «вина» Христа перед синедрионом? Ответ мы находим в самом сердце Евангелия. На суде первосвященник Каиафа задал Христу прямой вопрос:
«Заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий?» (Мф. 26, 63).
И Господь, Который до этого хранил молчание перед лицом лжесвидетелей, ответил прямо и со властью:
«Ты сказал; даже сказываю вам: отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных» (Мф. 26, 64).
Услышав это, первосвященник разодрал на себе одежды и воскликнул:
«Он богохульствует! на что еще нам свидетелей? вот, теперь вы слышали богохульство Его! как вам кажется? Они же сказали в ответ: повинен смерти» (Мф. 26, 65–66).
Для синедриона ответ Христа был несомненным богохульством, ибо Он, будучи, по их мнению, простым человеком, приравнял Себя к Богу.
То, что синедрион счел богохульством и поводом для смертного приговора, для Церкви стало основанием спасения и вечной жизни
Именно здесь, в этом исповедании, пролегла черта, разделившая ветхозаветный мир и мир Нового Завета. Для нас, христиан, это не богохульство, а величайшее откровение, та самая истина, которую Господь открыл Своим ученикам. И когда Он некогда спросил их: «А вы за кого почитаете Меня?» – апостол Петр от лица всех верующих произнес слова, ставшие краеугольным камнем нашей веры: «Ты – Христос, Сын Бога Живого» (Мф. 16, 16). То, что синедрион счел богохульством и поводом для смертного приговора, для Церкви стало основанием спасения и вечной жизни.
Подлинные мотивы иудейской элиты: зависть, страх, ненависть
Однако было бы наивно полагать, что синедрионом двигала лишь ревность о чистоте веры. Евангелие приоткрывает завесу над истинными, неформальными мотивами. Прокуратор Пилат, человек, искушенный в политике и человеческой психологии, сразу разглядел их суть: «ибо знал, что предали Его из зависти» (Мф. 27, 18).
Зависть к популярности
Слава о Галилейском Пророке гремела по всей Иудее. Тысячи людей шли за Ним, чтобы услышать слово истины, получить исцеление, увидеть чудо. Народ видел в Нем долгожданного Мессию. Это не могло не вызывать жгучей зависти у тех, кто привык сам быть на вершине народного почитания. Они боялись потерять власть и влияние:
«Если оставим Его так, то все уверуют в Него, и придут римляне и овладеют и местом нашим и народом» (Ин. 11, 48).
Обида и ненависть за правдивые обличения
Господь не боялся называть вещи своими именами. Он беспощадно обличал лицемерие, формализм и гордыню духовной элиты. Его грозные слова «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры» (Мф. 23, 13) звучали как гром среди ясного неба. Он предупреждал учеников: «Смотрите, берегитесь закваски фарисейской» (Мф. 16, 6), подразумевая под ней их лицемерие. Эти обличения, словно острый нож, вскрывали гнойники души, лишенной живой веры и любви к Богу. И вместо покаяния они породили лютую ненависть, желание любой ценой заставить замолчать обличающий голос. Как сказано в Писании, «кто не со Мною, тот против Меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает» (Мф. 12, 30).
Суд Пилата: официальное обвинение и колебания правителя
Приведя Христа к Пилату, иудейские начальники кардинально меняют тактику. Теперь они обвиняют Его в преступлении против римской власти:
«Мы нашли, что Он развращает народ наш и запрещает давать подать кесарю, называя Себя Христом Царем» (Лк. 23, 2).
Это обвинение было лживым от начала до конца, но именно оно могло заставить римского чиновника действовать.
Пилат начинает допрос: «Ты Царь Иудейский?» (Мф. 27, 11). Ответ Христа поражает своей глубиной и достоинством:
«Царство Мое не от мира сего… Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать об истине» (Ин. 18, 36–37).
Прокуратору, человеку скептически настроенному и усталому, эти слова показались странными. Он задает свой знаменитый риторический вопрос: «Что есть истина?» (Ин. 18, 38) – и, не дожидаясь ответа, уходит к толпе.
Колебания Пилата: от равнодушия к симпатии
Путь Пилата к вынесению приговора – это путь мучительных колебаний. Сначала он проявляет высокомерное равнодушие, пытаясь умыть руки от внутриеврейских религиозных споров. Он ясно видит, что Иисус не представляет реальной угрозы для Рима, и неоднократно заявляет обвинителям: «Я не нахожу никакой вины в Этом Человеке» (Лк. 23, 4).
Затем происходит нечто, что заставляет его заинтересоваться личностью Узника. Евангелист Матфей сообщает нам уникальную деталь:
«Между тем, как сидел он на судейском месте, жена его послала ему сказать: не делай ничего Праведнику Тому, потому что я ныне во сне много пострадала за Него» (Мф. 27, 19).
Это таинственное предостережение, возможно, заставило сердце язычника дрогнуть. Он пытается найти компромисс: предлагает отпустить Христа по случаю праздника, но толпа, подстрекаемая старейшинами, требует освободить разбойника Варавву.
Политический маневр: Христос перед Иродом
Однако, прежде чем уступить толпе, Пилат предпринял еще один ход, выдающий в нем искушенного политического игрока. Услышав от обвинителей, что Иисус – Галилеянин, прокуратор увидел возможность снять с себя груз ответственности, переложив его на чужие плечи. Галилея находилась под юрисдикцией Ирода Антипы, тетрарха, который как раз в те дни прибыл в Иерусалим на праздник Пасхи. Евангелист Лука сообщает:
«Пилат, услышав о Галилее, спросил: разве Он Галилеянин? И, узнав, что Он из области Иродовой, послал Его к Ироду, который в эти дни был также в Иерусалиме» (Лк. 23, 6–7).
В этом поступке проявился не столько поиск справедливости, сколько тонкий политический расчет. Пилат и Ирод до того дня находились во вражде, что для римского наместника, призванного поддерживать порядок в провинции, было неудобно и даже опасно. Отправив к Ироду знаменитого Узника, Пилат демонстрировал уважение к его территориальным правам и протягивал руку для примирения. Он использовал Христа как разменную монету в своих закулисных играх, надеясь одним жестом и избавиться от неприятного дела, и наладить отношения с местной элитой.
Ирод, некогда слышавший о чудесах Иисуса и даже принимавший Его за воскресшего Иоанна Крестителя, обрадовался возможности увидеть Его лично. Но его интерес был не духовным, а потребительским:
«Ирод, увидев Иисуса, очень обрадовался, ибо давно желал видеть Его, потому что много слышал о Нем, и надеялся увидеть от Него какое-нибудь чудо» (Лк. 23, 8).
Это желание увидеть «знамение», подобное фокусу на пиру, было глубоко оскорбительно для Сына Божия. Христос, пришедший свидетельствовать об истине, а не развлекать праздных царей, хранил перед Иродом полное молчание. Разочарованный и раздраженный, Ирод со своими воинами поиздевался над Ним, одел в светлую одежду в знак насмешки и отослал обратно к Пилату.
Пилат разыграл свою партию, в которой истина была принесена в жертву политической целесообразности
Политическая цель прокуратора была достигнута. Лука замечает:
«И сделались в тот день Пилат и Ирод друзьями между собою, ибо прежде были во вражде друг с другом» (Лк. 23, 12).
Так Божественный Страдалец, даже не произнося ни слова, стал инструментом в руках расчетливого политика. Эта «дружба», купленная ценой предательства Невиновного, ярко обнажает цинизм земной власти, для которой человеческая жизнь – лишь средство для сохранения баланса сил и личного спокойствия. Пилат, стремясь сохранить лицо перед Римом и наладить отношения с местной элитой, разыграл свою партию, в которой истина была принесена в жертву политической целесообразности.
Давление и страх
Решающим доводом, сломившим сопротивление Пилата, стало обвинение, ударившее в самое уязвимое место – поставившее под угрозу его карьеру и лояльность Кесарю. Когда он в очередной раз попытался отпустить Христа, иудеи закричали:
«Если отпустишь Его, ты не друг кесарю; всякий, делающий себя царем, противник кесарю» (Ин. 19, 12).
Страх перед доносом в Рим, перед возможным гневом Императора Тиберия перевесил в душе Пилата и чувство справедливости, и симпатию к Узнику. Он совершает символический жест, который вошел в историю как символ малодушного самооправдания:
«Пилат, видя, что ничто не помогает, но смятение увеличивается, взял воды и умыл руки перед народом, и сказал: невиновен я в крови Праведника Сего; смотрите вы» (Мф. 27, 24).
Он знал, что предает на смерть Невиновного, но страх и политический расчет оказались сильнее.
Заключение
Итак, за что же осудили Христа?
Официально – за богохульство и за мнимое посягательство на царскую власть. На самом же деле – за то, что Он был Светом, пришедшим в мир, а «люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы» (Ин. 3, 19). Его осудила человеческая зависть, гордыня, лицемерие и страх. Осудила извечная человеческая неспособность вместить Истину, Которая стоит перед тобой и говорит с тобой.
Вглядываясь в евангельские образы Каиафы, Ирода и Пилата, в разъяренную толпу и малодушных учеников, мы видим отражение собственной души. Сколько раз и мы осуждаем Христа в своей жизни, когда, подобно фарисеям, ставим внешний обряд выше живой веры? Когда, подобно Пилату, умываем руки, видя несправедливость? Когда, подобно толпе, выбираем «Варавву» – наш грех и наши страсти – вместо Господа?
Суд над Христом продолжается в сердце каждого человека. И от каждого из нас зависит его исход. Распять ли нам Его своими грехами вновь – или, подобно благоразумному разбойнику, быть распятыми вместе с Ним на Голгофе и в покаянии исповедать: «Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое!» (Лк. 23, 42).
