Наедине. Художник: Александр Николаевич Храпачёв / artlib.ruВсе знают, что молитва – это общение с Богом. Когда уточняешь, что такое общение, отвечают: разговор. Молитва – разговор с Богом. Это, конечно, так. Однако это слишком общее понимание, которое нужно конкретизировать. Попытаемся всмотреться в молитвенное общение и различить его составляющие, его аспекты. Ведь назвать молитву «разговором» – это всё равно, что назвать симфонию «набором звуков»: формально верно, но по сути мало о чём говорит.
Молитва есть чудо перехода, восхождения, полёта с земли на Небо. И чтобы понять это чудо, необходимо проследить всю его траекторию – от первого внутреннего движения до той конечной цели, где душа обретает своё вечное пристанище.
Приход в себя: рождение тишины
У молитвы как общения есть начало – первая точка. Это не слова. Это внутреннее обращение и возвращение к себе.
Молитва начинается не тогда, когда мы начинаем говорить, а когда мы решаемся покинуть непрерывный внутренний шум и вернуться в собственную глубину
Мы живём «вовне» – в мыслях о прошлом, в заботах о будущем, в раздражении на настоящее. Молитва начинается не тогда, когда мы начинаем говорить, а когда мы решаемся покинуть этот непрерывный внутренний шум и вернуться в собственную глубину. Это приход в себя, разрыв с миром, уединенность, внутренняя тишина, безмолвие, осознание себя как предстоящего Богу.
Господь заповедал нам именно такое начало:
«Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне» (Мф. 6: 6).
Затворить дверь – значит оставить за порогом все мирские попечения и шум, чтобы душа могла предстать пред Лицом Божиим в священной тишине. Расстояние между нами и Им измеряется не километрами, а степенью нашей внутренней собранности. Без этого «прихода в себя» все слова останутся просто сотрясением воздуха, обращённым в пустоту.
Личный кенозис смирения
Но прийти в себя невозможно, если прежде не совершится в человеке иное движение – движение вниз. Молитва начинается со смирения, уничижения себя пред Богом, личного кенозиса.
Кенозис – слово греческое, означающее «умаление», «истощание». Сам Господь наш Иисус Христос явил нам этот образ: «Он, будучи образом Божиим, уничижил (ἐκένωσεν – истощил) Себя Самого, приняв образ раба» (Флп. 2: 6–7). И всякая истинная молитва есть соучастие в этом Христовом истощании. Мы не можем взойти к Богу, не сойдя прежде в глубину своего сердца, не обнажив перед Ним своей нищеты.
Без этого невозможно прийти в себя, потому что «себя» нашего истинного мы не знаем. Мы знаем лишь ложное «я», сотканное из самолюбия, гордыни, тщеславия. Именно эти страсти отделяют и противопоставляют нас Богу. Гордый не может войти в комнату свою и затворить дверь – ему нужно, чтобы дверь была открыта и мир видел его и рукоплескал ему. Гордый не может умолкнуть – ему нужно вещать. Гордый не может предстоять – он может только демонстрировать.
Потому первый шаг молитвы есть шаг вниз – с пьедестала, на который мы сами себя вознесли. Это согласие быть ничем перед Тем, Кто есть Всё. Это готовность сказать словами мытаря, не смевшего поднять глаз на небо: «Боже! будь милостив ко мне, грешнику!» (Лк. 18: 13).
Именно этот мытарь, а не исполненный добрых дел фарисей, «пошёл оправданным в дом свой». Смирение отверзает небеса. Оно есть та узкая дверь, которой только и можно войти в молитву. Без этого уничижения всякая внутренняя тишина будет не предстоянием Богу, а самолюбованием; всякое безмолвие – пустотой.
И здесь открывается великая тайна: когда мы затворяем дверь своего сердца для мира, мы не остаёмся в пустоте и одиночестве. Напротив – мы создаём пространство для Встречи. Господь входит именно через затворённые двери.
Вспомним явление Воскресшего Христа ученикам:
«В тот же первый день недели вечером, когда двери дома, где собирались ученики Его, были заперты из опасения от Иудеев, пришёл Иисус, и стал посреди, и говорит им: мир вам!» (Ин. 20: 19).
Двери заперты – но Христос входит. Не потому, что они плохо заперты, а потому что Он – Господь, проходящий сквозь затворы. Так и в молитве: мы затворяем двери своего сердца от мира, от шума, от суеты, от страстей – и в этой затворённой горнице вдруг является Христос. Он не ломится в дверь, Он не требует, чтобы мы открыли. Он приходит, когда дверь уже заперта изнутри, и становится посреди.
И действительно, только когда мы отказываемся от своего мнимого величия, когда мы затворяемся от мира в смиренной клети своего сердца, Бог может войти к нам и наполнить нас Своим реальным богатством. Не нашим – Его. Не тем, что мы сами себе приписываем, а тем, что Он дарует по любви.
Внимание как предстояние
За смиренным умолканием следует стремление, первый шаг навстречу Христу, сосредоточение своего внимания на Нём, ещё до всякого словесного обращения.
Часто мы пытаемся сразу заполнить тишину словами, боясь пустоты. Но истинная молитва рождается из молчаливого стояния перед Тем, Кто больше нас
Часто мы пытаемся сразу заполнить тишину словами, боясь пустоты. Но истинная молитва рождается из молчаливого стояния перед Тем, Кто больше нас. Это похоже на то, как человек входит в горницу, где уже сидит Тот, Кого он любит. Не с порога начинает говорить, а сначала смотрит, останавливается, чувствует присутствие. Это безмолвное предстояние – уже молитва. Из него, как из родника, потом уже течёт река слов. И вода в этой реке уже не поверхностная, а родниковая.
Именование Бога: момент встречи
Первые слова молитвы – слова-обращения, именования Бога: Господи и Владыко, Отче наш, Господи Иисусе Христе, Царю Небесный… Это момент контакта, встречи сердцем, начало разговора.
Имя Божие – не просто этикетка. В библейском и литургическом сознании Имя – это присутствие. Когда мы произносим «Господи Иисусе Христе», мы не просто упоминаем историческую личность, а как бы касаемся края ризы Христовой. Когда ученики попросили Христа научить их молиться, прежде всего Он дал им именно слова обращения: «Когда молитесь, говорите: Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твоё» (Лк. 11: 2).
В этот момент благодать касается сердца, наполняет его светом узнавания и теплотой умиления. Это действительно момент встречи двух личностей – Творца и творения. Но заметим: назвать Бога «Отче» может лишь тот, кто стал братом или сестрой во Христе, приняв Крещение и Миропомазание, или же тот, кто осознал себя блудным чадом, готовым сказать: «Отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим» (Лк. 15: 18–19). Именование Бога – дерзновение, которое рождается из глубины смирения.
Опыт присутствия
Пока мы не почувствуем, что нас не просто слушают, а слышат (то есть принимают и любят), молитва остаётся монологом. Опыт того, что Бог внимает, – это дар. Часто Он даёт его сразу, как бы в «разогрев» души, а иногда скрывает его, чтобы мы искали Его не ради утешения, а ради Него Самого.
Псалмопевец свидетельствует:
«Но Бог услышал, внял гласу моления моего. Благословен Бог, Который не отверг молитвы моей и не отвратил от меня милости Своей» (Пс. 65: 19–20).
Преподобный Иоанн Кассиан учит:
«Не будем сомневаться в том, что мольбы наши успешно дошли до Бога: каждый заслуживает быть услышанным и получить воздаяние настолько, насколько он верит, что Бог его слышит и способен воздать»[1].
Момент осознания, что твой голос не падает в пустоту, а достиг слуха Любящего, – это и есть тот порог, за которым начинается настоящий «полёт»
Момент осознания, что ты не один, что твой голос не падает в пустоту, а достиг слуха Любящего, – это и есть тот порог, за которым начинается настоящий «полёт». Но переступить этот порог дано лишь смиренным, ибо «Бог гордым противится, а смиренным даёт благодать» (Иак. 4: 6).
Словесная молитва
За обращением следует сама словесная молитва – покаяние, прошение, благодарение, прославление…
Апостол Павел заповедует: «Всякою молитвою и прошением молитесь во всякое время духом» (Еф. 6: 18). И в другом месте: «За всё благодарите» (1Фес. 5: 18).
Молитва может быть разной по содержанию. В ней есть место и покаянному вздоху мытаря; и детскому прошению о насущном хлебе; и благодарению, которое должно быть столь же непрестанным, как и сама молитва; и славословию, в котором душа забывает о себе и радуется о Господе. Но главное, чтобы слова эти исходили не из уст только, а из глубины сердца, уже коснувшегося благодати.
И даже в славословии, в самой высшей точке молитвы, смирение не оставляет человека. Чем ближе душа к Богу, тем яснее она сознаёт, что всё доброе в ней – от Него, и тем глубже становится её благодарное самоумаление.
Одеяние во Христа и полёт
По мере усиления молитвы всё более возрастает опыт благодатного единения с Богом. Возникает и крепнет удивительное ощущение – словно душа облачается во Христа, облекается в Его благодать, как в светоносную ризу. И это благодатное одеяние само рождает чувство лёгкости, внутреннего взлёта, полёта в Небеса.
Святые отцы называют это состояние «сведением ума в сердце». Человек перестаёт быть расколотым: ум молится, и сердце молится, и тело становится храмом духа. Это не физический полёт, а духовное парение, когда тяжесть греха, земных привязанностей и страхов отступает, и душа действительно чувствует себя у Престола Божия.
Апостол Павел говорит о том, что в крещении мы уже «во Христа облеклись» (Гал. 3: 27), но молитва актуализирует это облачение, делает его ощутимым и действенным. Благодать, как риза светоносная, покрывает душу, и в этой ризе она способна возлетать горе. И чем смиреннее была душа в начале пути, тем выше и свободнее её полёт в конце.
Преподобный Антиох Палестинский пишет:
«Блажен ум, который во время молитвы, не развлекаясь, беседует с Богом. Посему таковой, словно птенец орла, взлетает в высоту и, весь изменяясь Божественным изменением, становится совершенным»[2].
Молитвенный труд
Однако вхождение в молитву и пребывание в ней невозможно без подвига. Молитва – это труд, усиленное делание не только умное, но и физическое, охватывающее всего человека с его душой и телом. Это труд по выкорчевыванию страстей, мешающих общению со Христом, и по насаждению добродетелей, уподобляющих Ему.
Сам Господь указывает на необходимость усилий: «Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его» (Мф. 11: 12). И в другом месте: «Подвизайтесь войти сквозь тесные врата» (Лк. 13: 24). Молитва есть путь, на котором человек не может оставаться пассивным. Он призван к активному деланию, к борьбе, к труду.
Этот труд начинается с самого простого – с понуждения себя встать на молитву, когда не хочется, когда лень, когда усталость. Понуждение – это первый вид молитвенного труда.
Далее – труд по сохранению внимания. Ум наш подобен ртути: он постоянно ускользает, рассеивается, уносится мирскими помыслами. Чтобы удержать его в словах молитвы, нужно огромное усилие. Это можно сравнить с дрессировкой дикого животного или с обучением птенца летать.
Молитва – не только дело ума или души. Она охватывает и тело. Апостол Павел призывает: «Прославляйте Бога и в телах ваших, и в душах ваших, которые суть Божии» (1Кор. 6: 20). В молитве тело участвует через поклоны, стояние, воздеяние рук, крестное знамение, коленопреклонение. Всё это не внешняя обрядность, а выражение внутреннего состояния, а также средство, помогающее душе собраться.
Когда тело трудится в молитве, душа смиряется. Утомление плоти приносит пользу духу. Особенно это важно для новоначальных: телесный труд в молитве помогает обуздать блуждающий ум и согреть охладевшее сердце.
Молитва неразрывно связана с борьбой со страстями. Нельзя очистить ум для предстояния Богу, если сердце порабощено гневом, похотью, сребролюбием или осуждением. Господь предупреждает:
«Если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный; а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших» (Мф. 6: 14–15).
Молитва и прощение, молитва и нестяжание, молитва и целомудрие, молитва и терпение, молитва и любовь нераздельны.
Поэтому истинная молитва всегда сопряжена с аскезой – с усилием отсекать страсти и взращивать добродетели. Душу можно сравнить с землей: если не возделывать её, она зарастает тернием и волчцами – страстями. Молитва есть то возделывание, без которого земля не будет плодородной: вырывать сорняки помыслов, разбивать комья жестокосердия, поливать влагой слёз, насаждать семена добродетелей.
Молитвенный труд не ограничивается временем, когда мы стоим на правиле. Он должен стать фоном всей жизни, её духовным контекстом
Молитвенный труд не ограничивается временем, когда мы стоим на правиле. Он должен стать фоном всей жизни, её духовным контекстом. Апостол Павел заповедует: «Непрестанно молитесь» (1Фес. 5: 17). Это значит, что всё наше существо – ум, сердце, воля, тело – должно быть постоянно обращено к Богу. И это достигается только через длительное, упорное, часто мучительное понуждение себя.
Итак, молитва есть делание, охватывающее всего человека. Не только душу, но и тело. Не только ум, но и сердце. Не только время молитвенного правила, но и всю жизнь. Это постоянное выкорчевывание страстей и насаждение добродетелей, которое совершается силой Божией при нашем усердном соработничестве.
Цель молитвы
Здесь мы должны остановиться и спросить себя: ради чего всё это? Ради чего тишина, смирение, предстояние, обращение и слова молитвы, ощущение присутствия, труд и благодатный полёт?
Ради Христа. Самый главный результат молитвы – не состояния и переживания, не благодатные ощущения, но личная встреча, общение и единение с Богом. Всё остальное – второстепенно.
Господь оставил нам совершенный образ молитвы и совершенное о ней учение. И в Нагорной проповеди Он говорит слова, которые должны стать путеводной звездой для всякого, кто становится на молитвенный путь:
«Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это всё приложится вам» (Мф. 6: 33).
Задумаемся над глубиной этих слов. Христос не говорит, что не нужно просить о хлебе насущном – Он учит нас просить его в молитве «Отче наш». Он не говорит, что не нужно приносить Богу нужды свои – Он Сам призывает: «Просите, и дано будет вам» (Мф. 7: 7). Но всё это – прошения, нужды, даже благодарения – должно занимать своё подчинённое место. Главное же, первое, единственное, чего должна искать душа в молитве, – это Сам Бог, Его Царство, единение с Ним.
Когда мы молимся, мы должны искать главного – Царства Божия. Не утешения, не разрешения проблем, не духовных даров, не даже спасения как избежания ада, а именно Царства, то есть такого состояния, когда Бог царствует в душе всецело, когда уже не я живу, но живёт во мне Христос (Гал. 2: 20). Всё остальное, если оно нам действительно нужно для спасения, Он нам и так даст.
Поэтому, когда мы проходим все описанные выше этапы – от тишины до полёта, – мы должны помнить: это не ступени лестницы, ведущей к обладанию чем-то, а этапы Богообщения.
Гнездо на вершине
Итог молитвенного Богообщения – всецелое, совершенное и непреложное единение с Богом, которое святые отцы называют обожением (θέωσις). Это то гнездо на вершине горы, куда направлен наш молитвенный полёт.
Гнездо на вершине горы – образ уютный и точный. Птица, долго летевшая, наконец, обретает покой. Она не парит более в поисках – она свила гнездо там, где небо и земля встречаются. Так и душа, достигшая обожения через молитву, обретает свой вечный покой в Боге. И это не покой бездействия, но покой полноты, когда всякое движение и всякое стремление достигли своего Источника.
Обожение – не метафора и не поэтический образ. Это реальность, к которой призван каждый человек. Святые отцы говорят о ней дерзновенно: «Бог стал человеком, чтобы человек стал богом» (святитель Афанасий Великий, святитель Григорий Богослов). И молитва есть то горнило, в котором совершается это преображение.
В молитве мы не просто беседуем с Богом – мы приобщаемся Его естеству по благодати. Апостол Петр пишет о том, что нам дарованы «великие и драгоценные обетования, дабы вы через них соделались причастниками Божеского естества» (2Петр. 1: 4). Молитва и есть то пространство, где это причастие становится реальным опытом. Чем глубже молитва, тем теснее единение. Чем теснее единение, тем больше душа проникается Божественным светом, пока не начинает светиться сама – как купина неопалимая, как фаворский камень, отражающий славу Христову.
Это и есть Царствие Божие, приходящее в силе. Господь сказал: «Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк. 17: 21). Молитва открывает нам доступ в это внутреннее Царство. Она есть путь, ведущий внутрь, – в ту глубину, где душа встречается с Богом лицом к лицу.
***
Итак, молитва – чудо перехода, восхождения, полёта с земли на Небо. Она начинается с тишины и смирения, проходит через встречу и словесное излияние, созидается усердным трудом, переживает облачение в благодать и устремляется к своей конечной цели – обожению.
Главное в молитве – не сам полёт, а Тот, к Кому мы летим
Но будем помнить: главное в молитве – не сам полёт, а Тот, к Кому мы летим. Не переживания, а Встреча. Не дары, а Дарящий. Не утешение, а Утешитель. Не даже обожение как состояние, а Бог, в Котором мы обожены.
Цель молитвы – не получить что-то от Бога, а встретиться с Ним. Встретиться – и уже никогда не расставаться. Здесь, на земле, – в вере, надежде и любви, а в будущем веке – в причастии «Божеского естества», лицом к Лицу в любви.
Ибо только смиривший себя, как дитя, войдёт в Его Царство (Мф. 18: 3); только потерявший душу свою ради Христа обретёт её (Мф. 16: 25) – обретёт её парящей, лёгкой, свободной, облачённой в свет и возносящейся туда, где Христос сидит одесную Бога Отца. И только молитва, ставшая жизнью, приводит нас к той Жизни, где молитва уже не нужна, ибо наступает совершенное единение, о котором сказано: «Будет Бог всё во всём» (1Кор. 15: 28).
